Как обеспечить экономический суверенитет Африки в раздробленном мире
По итогам 81-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН Прадип С. Мехта из CUTS International — о том, как Африка и Азия претендуют на большую долю мировой власти.
81-я сессия Генеральной Ассамблеи ООН — главного совещательного, директивного и представительного органа Организации Объединённых Наций — прошла в конце сентября 2026 года в Нью-Йорке. Она собрала мировых лидеров и многочисленные делегации, выступившие с яркими речами, которые заставляют задуматься, — от политического управления, экономического развития, конфликтов и рабства до культурных и гуманитарных вопросов. В повестке Генассамблеи доминировали и двусторонние, и многосторонние вопросы. В этом подробном интервью по итогам сессии Прадип С. Мехта, генеральный секретарь CUTS International и профессор-практик (государственная политика) Университета JCERC в Джайпуре, рассказывает о важных аспектах, новых тенденциях и перспективах Генеральной Ассамблеи ООН и о том, как они могут повлиять на Азию и Африку. Фрагменты интервью:
На 81-й сессии Генассамблеи в конце сентября обсуждалось много важных вопросов. Как бы вы охарактеризовали позиции Азии и Африки в меняющемся мире?
Прадип С. Мехта: 81-я сессия прошла на непростом фоне. В общих прениях доминировали искусственный интеллект, израильско-палестинский конфликт и война США и Израиля против Ирана. Генеральный секретарь Гутерриш в своём последнем выступлении сказал, что будущее мира определят четыре вопроса: ИИ, изменение климата, войны и неравенство. Тема сессии — восстановление доверия и управление преобразованиями — соответствует моменту. Многосторонняя система испытывает перегрузку, и больше всего за это платят в основном страны Азии и Африки.
С нашей точки зрения, самой яркой особенностью этой Ассамблеи стало то, что Азия и Африка перешли от просьб о праве голоса к требованию доли власти. Азия говорила как регион, который уже обладает экономическим весом. Министр иностранных дел Индии д-р С. Джайшанкар описал вызов как «кризис четырёх F» — продовольствия, топлива, удобрений и финансов (food, fuel, fertiliser, finance), который сильнее всего бьёт по Глобальному Югу, и предупредил о «превращении в оружие» финансов, цепочек поставок и технологий. Это азиатский диагноз, но он в равной мере применим и к Африке.
Африка, со своей стороны, говорила с редкой слаженностью. Наблюдатели отметили, что африканские лидеры ещё никогда не звучали так единодушно в вопросе перераспределения мировой власти — от реформы ООН, долгов, критически важных минералов и климатического финансирования до ИИ. Требования были и конкретными. Нигерия призвала предоставить Африке как минимум два постоянных места в Совете Безопасности с правом вето, пока вето существует, и в общей сложности пять непостоянных мест. Президент Кении Руто заявил, что континент из 54 стран с населением более 1,4 млрд человек не может оставаться на обочине решений о мировом мире и безопасности. Президент Ганы Махама выразился проще всех: «Африка не ищет благотворительности. Африка ищет равноправного партнёрства».
Коротко говоря, Азия приходит за стол переговоров как центр роста, а Африка — как центр демографии, ресурсов и моральной аргументации. Авторитет ООН в ближайшее десятилетие будет зависеть от того, отразят ли её институты этот сдвиг или продолжат ему сопротивляться.
Канада и несколько других стран договорились создать Платформу за многосторонность (P4M), в которую вошли, в частности, Индия и Кения. Надеюсь, эта платформа наберёт обороты, пока мир стремительно движется к порядку, основанному не на правилах, а на односторонних действиях. Она, безусловно, бросит вызов гегемонистским устремлениям крупных держав, таких как США и Китай.
Быстро ли преображается экономическая архитектура Азиатско-Тихоокеанского региона, связанная с Россией и евразийским пространством? Не остаётся ли Африка в стороне?
Прадип С. Мехта: Да, преображение реально, и теперь оно институциональное, а не риторическое. Один из показателей — экономическая ориентация России: за первые пять месяцев 2026 года 74,8% внешней торговли России пришлось на азиатские страны, и эта торговля выросла на 12,4% в годовом выражении. Региональные структуры тоже становятся плотнее. Товарооборот Евразийского экономического союза со странами ШОС в 2025 году достиг около 371 млрд долларов — почти в четыре раза больше, чем десятилетием ранее, — и в первом полугодии 2026 года вырос более чем на 17% в годовом выражении. На недавнем саммите ШОС в Бишкеке Президент Путин сказал, что более 98% расчётов России с партнёрами по ШОС уже проводится в национальных валютах. Проекты транспортной связанности, такие как международный транспортный коридор «Север–Юг», вместе с АСЕАН, ВРЭП и ШОС создают евразийское и азиатско-тихоокеанское экономическое пространство со своими коридорами, платёжными каналами и правилами.
Однако смотреть на это нужно трезво. Складывающаяся архитектура — не единый блок. Некоторые аналитики считают, что отношения России и Китая становятся всё более асимметричными и Россия фактически выступает младшим партнёром в евразийском порядке во главе с Китаем. Индия тем временем оставляет себе пространство для манёвра с множеством партнёров, следуя курсу стратегической автономии. Это многополярная и отчасти раздробленная архитектура, а не новая консолидированная система.
Остаётся ли Африка в стороне? Не намеренно, но она рискует быть включённой на невыгодных условиях. Все эти державы ухаживают за Африкой ради её минералов, рынков и голосов. Но соавтором создаваемых коридоров, стандартов и финансовой «сантехники» она бывает реже. Главная слабость — внутренняя раздробленность: на внутриафриканскую торговлю по-прежнему приходится лишь 15–18% всей торговли Африки объёмом около 1,5 трлн долларов — намного меньше, чем в Азии и Европе. Континент, который так мало торгует сам с собой, ведёт переговоры как 54 небольшие экономики, а не как единый большой рынок.
Решение уже лежит на столе. По состоянию на январь 2026 года соглашение об АфКЗСТ ратифицировали 49 из 54 членов АС, хотя объединение по-прежнему буксует из-за существования региональных экономических организаций и приверженности статус-кво. Тем не менее Афрэксимбанк прогнозирует рост внутриафриканской торговли в 2026 году на 10% — до 230 млрд долларов — благодаря Панафриканской системе платежей и расчётов (PAPSS), которая, как ожидается, сократит валютные издержки на 20–30%. Если Африка будет взаимодействовать с Евразией и Азиатско-Тихоокеанским регионом как единый рынок, она станет полюсом новой архитектуры, а не её периферией.
На политическом уровне Африканский союз стал полноправным членом «Группы двадцати» во время председательства Индии в сентябре 2023 года. Однако его полноценное включение идёт медленно. Ситуацию усугубило то, что США не пригласили ЮАР, принимавшую предыдущий саммит, на саммит «Группы двадцати» в США в ноябре 2026 года. В Африке это вызвало значительное недовольство.
Что вы ожидаете в ближайшие годы? Каким отраслям африканским лидерам следует отдать приоритет, чтобы обеспечить экономический суверенитет? Переживает ли Африка второе «пробуждение» в XXI веке?
Прадип С. Мехта: Мы настроены сдержанно оптимистично. Фундаментальные показатели улучшаются. После роста на 4,5% в 2025 году Африка к югу от Сахары вступила в 2026 год с трудно доставшимися достижениями в стабилизации, и МВФ ожидает роста на 4,3% в 2026 году даже после войны на Ближнем Востоке. Но МВФ также предупреждает, что рост в регионе остаётся слишком слабым, чтобы сблизить уровень доходов с развитыми странами. Главное ограничение — долг: по данным Всемирного банка, опубликованным в апреле, процентные платежи сейчас превышают государственные расходы на здравоохранение или образование в четырёх из пяти африканских стран. Доступ к внешним рынкам тоже становится менее предсказуемым. Действие AGOA в феврале 2026 года продлили всего на один год.
Экономический суверенитет в такой обстановке означает выбор того, где наращивать возможности. С точки зрения CUTS International, опирающейся на наш многолетний опыт работы в Африке, выделяются пять приоритетов.
· Добавленная стоимость в добыче минералов. Африке принадлежит около 30% мировых запасов критически важных минералов для энергоперехода, она производит более 77% мирового кобальта и 65% марганца, но большая часть этого сырья покидает континент без переработки. Обогащение, региональные цепочки создания стоимости для аккумуляторов и компонентов, прозрачные и конкурентные режимы лицензирования должны стать главным промышленным приоритетом. Предупреждение Ганы на Генассамблее о новой «схватке за ресурсы» было вполне уместным.
· Агропереработка и продовольственные системы. Нынешние потрясения с топливом, удобрениями и морскими перевозками вновь обнажили зависимость от импорта продовольствия. В сельском хозяйстве занято больше всего африканцев, а переработка — самый быстрый путь к рабочим местам и продовольственной безопасности.
· Энергетика и промышленная инфраструктура. Надёжное и доступное электроснабжение, особенно на основе возобновляемых источников, где у Африки огромный потенциал, — непременное условие любой стратегии развития производства.
· Цифровая общественная инфраструктура и услуги. Совместимые платёжные системы, цифровая идентификация и цифровая торговля в рамках протокола АфКЗСТ могут снизить транзакционные издержки быстрее, чем одна лишь физическая инфраструктура. Опыт Индии в области цифровой общественной инфраструктуры — практическая модель сотрудничества Юг–Юг.
· Финансовый и регуляторный суверенитет. Это справедливый механизм реструктуризации долга и поддержка координации заёмщиков; африканские институты, такие как PAPSS и предлагаемое африканское кредитное рейтинговое агентство; и то, о чём часто забывают, — сильные режимы защиты конкуренции, защиты прав потребителей и упрощения процедур торговли. Суверенитет так же легко потерять из-за внутренних монополий и нетарифных барьеров, как и из-за иностранных кредиторов.
· БРИКС. Сентябрьский саммит БРИКС 2026 года с 11 членами и несколькими партнёрами показал, что даже в раздробленном мире страны-единомышленники могут объединиться и принять декларацию, которая, может быть, и не единогласна, но консенсус достижим, если участники подходят к делу вдумчиво. Объединение уже договорилось по финансовым вопросам, не отказываясь от доллара США. Возможно также создание в ближайшем будущем постоянного секретариата БРИКС, которым будет руководить независимая команда. Он мог бы выполнять ту роль аналитического центра, которую ОЭСР играет для богатых стран мира.
Второе ли это «пробуждение»? Мы считаем, что да, но с важной оговоркой. Первое пробуждение, в 1950–60-е годы, было политическим: независимость и право на самоуправление. Второе, которое идёт сейчас, — экономическое и институциональное: право определять правила торговли, финансов, технологий и использования ресурсов. Единство, которое Африка продемонстрировала на 81-й сессии Генассамблеи, и АфКЗСТ — его признаки. Но пробуждение становится возрождением только через исполнение: ратификации должны превратиться в работающие таможенные посты, политика в отношении минералов — в заводы, а облегчение долгового бремени — в школы и клиники. Африканские лидеры сами признали в Нью-Йорке, что требование более справедливого мирового порядка означает и наведение порядка у себя дома. Если внутренняя дисциплина будет соответствовать внешним амбициям, XXI век действительно может стать веком Африки. (Источник: Buziness Africa)